«Подходящий случай отправить Шубину», — решил Земсков. Он
«Подходящий случай отправить Шубину», — решил Земсков. Он побежал к Николаеву: — Захвати с собой Людмилу, будь другом! Николаев расхохотался: — Что? Надоела? А приказ об отчислении есть? Земсков пошёл к начальнику штаба. Будаков и виду не показал, что просьба лейтенанта ему не по душе. — Отчислить? Пожалуй. Скажите в штабе, чтобы ей заготовили направление. Начальник штаба направился к полуторке, нетерпеливо урчавшей на дороге. Через окно избы, где размещался штаб дивизиона, Земсков увидел, как Будаков пожимает руку Николаеву. Писарь-сержант неуклюже выстукивал одним пальцем на машинке: «Направляется в ваше распоряжение…» Машина тронулась и скрылась за поворотом. Будаков вошёл, не глядя на Земскова. — А как же Шубина? — спросил лейтенант. — Ах, Шубина? Тьфу, пропасть! Позабыл! Ну, завтра отправим. Так Людмила Шубина снова осталась в дивизионе. В тот же вечер она лихо отплясывала на празднике в честь награждённых. Машина с орденоносцами возвратилась в сумерки. На груди Арсеньева сверкала Золотая Звезда Героя Советского Союза. Комиссар, Николаев, Бодров, Косотруб, Клычков и Гуляев получили ордена Красного Знамени. Шесть человек из бывшей батареи Яновского вернулись с орденами Красной Звезды. Среди них был и Шацкий. Комиссар не позволил вычеркнуть его имя из наградных листов, несмотря на злополучный выстрел в Москве. Кочегар был взволнован. Орден свой он держал на ладони, как маленькую птичку, прикрывая его другой рукой, и все кивал, кивал головой, словно ручной медведь, когда его поздравляли. Валерка Косотруб, тот чувствовал себя в своей тарелке, будто он так и родился с орденом Красного Знамени. Сомин поймал Валерку около камбуза и с маху поцеловал его в веснушчатую выбритую щеку. Косотруб и это принял, как должное: