…Об огнях пожарищах, о друзьях товарищах Где-нибудь, когда-нибудь мы будем говорить!..
У Людмилы был чистый, глубокий голос. К этой задумчивой, берущей за сердце песне он очень подходил. Косотруб тут же подхватил мелодию на гитаре и продолжил слова, хоть не в рифму, зато на артиллерийский лад:
Вспомним мы «катюшу», нашу батарею, И тебя за то, что дал мне закурить…
Не успели отъехать и двух километров от полкового КП, как начался артобстрел. Противник перенёс огонь с переднего края в глубину. Земсков решил проскочить. Он перегнулся из кузова к водителю и крикнул ему: — Жми вперёд на всю железку! Два снаряда разорвались впереди машины. Все заволокло дымом и пылью. Машина с размаху сунулась передними колёсами в кювет. Толчок выбросил Земскова из кузова. Поднявшись, он увидел, что машина разбита. Дручков вытаскивал из кабины окровавленного шофёра. Нурьев корчился в канаве. Он кричал от боли, схватившись руками за живот. — Людмила! — позвал Земсков. — Я здесь! — она подбежала к нему. Гимнастёрка её была разорвана, лицо измазано. Потирая колено, вылез из канавы Сомин: — Начфина убило! — сказал он, протирая глаза, полные пыли. Косотруб тащил под мышки кладовщика. Тот отбивался, ругаясь и плача. У него была сломана нога. — Товарищ капитан, — сказал Косотруб. — Тут близко медпункт дивизии. Всех раненых надо туда, — он опустил кладовщика на землю и поднял с дороги обломанный гриф своей гитары. — Не везёт мне на эту музыку!