— Черт знает что! Расположилась, как у себя дома! — злился
— Черт знает что! Расположилась, как у себя дома! — злился Земсков. — А, собственно говоря, что в этом плохого? «Нет на свете краше одёжи, чем бронза мускулов и свежесть кожи», — вспомнил он и рассмеялся над собственным смущением. Ему стоило, однако, немалых усилий заставить себя думать о чем-нибудь другом. Мысленно он все ещё возвращался к шалашу за стогом сена, когда со стороны шоссе послышался шум мотора.
ГЛАВА V РОСТОВ
1. НАЗАД Я НЕ ПОЙДУ!
«Эмка» командира дивизиона, влетев на полном ходу в станицу, круто затормозила у штаба. Арсеньев вошёл в хату: — Дивизион экстренно к бою и походу изготовить! Взревели моторы. Бойцы взвода управления грузили в фургон штабное имущество. Весь уют, волей-неволей установившийся за несколько месяцев жизни в станице, ломался стремительно и безжалостно. Матросы засовывали в вещмешки свои нехитрые пожитки. Растрёпанные хозяйки, придерживая ворот полотняных рубашек, наспех запихивали в солдатские мешки кусок пирога или шмат сала, чтобы хоть раз вспомнил постоялец о гостеприимной станице Крепкикской, где остались тенистые каштаны, нескошенная пшеница и горячая, хоть мимолётная, женская любовь. Держа в одной руке полученную в подарок от «невесты» гитару с розовым шёлковым бантом, а в другой чемодан лейтенанта Рощина, Валерка Косотруб с помощью Журавлёва взобрался на полуторку. — Живо! Живо! — кричал из кабины Рощин. Накануне он улёгся спать сильно выпивши, но, услышав сигнал боевой тревоги, сунул кудрявую голову в кадушку с водой и теперь готов был мчаться хоть на край света за первым своим орденом или за последней пулей.